У него между кончиков пальцев вьется дым.
Он хочет быть тем, что есть, но при этом казаться другим.
Он в куклы играет с особенным ожесточением,
он смотрит как куклы плачут и молят снисхождении,
молят о помощи, тянут дрожащие руки
к нему. Но это давно нагоняет скуку.
Это такая мука -
видеть в зеркале один и тот же холодный взгляд
и глаза - пустые.
Ему иногда даже жаль, что такие
не верят в ад
и предпочитают другие
дороги,
где не мешают боги,
где люди легко убивают,
а умирают и того легче.
Но жизнь ощущается четче и крепче.
Где любого второго уже искалечил
случай.
И на какой-нибудь пьяной встрече
вспоминают и поминают
тех, кто был лучше,
но с удачей повязан меньше
оставшихся жить.

Он, наверное, мог - или мог бы? - любить.
И реанимировать сердце.
И реанимировать чувства.
Только в мире ему нет места,
и от этого слишком пусто.
Но, должно быть, немного лестно,
что он не сходит с трассы,
хотя он на ней случаен.
И поэтому отличаем
от общей массы.
Но докучают стрессы,
проблемы с деньгами
и заголовки прессы
с дураками
на первых страницах.
И девочки
складные, как оригами,
опускающие ресницы,
со стрелочками
над глазами,
с бумажными чувствами и сердцами,
не позволяющими влюбиться.
Так и тянет порвать их к чертям и напиться.

Ему почти ничего не сниться,
за редким исключением,
но после таких приключений
хочется застрелиться
с утра пораньше.

Он не знает что будет дальше.
А в общем и не желает знать.
Ему даже почти плевать
сумеет ли он проснуться,
если ляжет сегодня спать.

Он не знает кому он нужен.
Он доедает остывший ужин
и курит почти до рвоты,
уставший после работы.
Уставший от этой каши
в собственной голове.

Он будто всегда не в себе.
И сам же на это злится.
Он, конечно же, самоубийца.
Только Смерти совсем не с руки
забирать, оставляя миру
неоплаченные долги.