Пока поэту не открыто слово,
Он говорит много и бестолково.
Он пишет статьи общественного толка,
Употребляет внутрь далеко не только
Хорошие книги, но ещё и плохие,
И поэтому тупы стихи его.

Арзамасцы называли Батюшкова Ахилл,
Потому что он был исключительно хил.
А Гоголь говорил: «Просвящение –
Это чисто русское изобретение», –
Не принимая во внимание немецкое слово Aufklärung
И слишком много ставя на веру.

Когда же поэт слышит небо и землю,
Он ничем не связан и всё приемлет.
Он не сравнивает себя с другими,
Он забывает собственное имя,
Он живёт непрерывно с текстом,
Они даже спят и едят вместе.
И никакая социальная сила
Не подорвёт их скрытного изобилия.

Станкевич был настолько велик,
Что мог вообще ничего не делать.
Так он и не делал. Такие вот люди вели
Страну к её культурологическому пределу.
Они писали письма томами,
Проводили всю свою жизнь в борьбе,
Пренебрегали общеньем с дамами,
Считали хорошим тоном умирать в избе,
В сугробе, от скуки или туберкулёза,
Из цветов помнили только розы,
Редко женились, не заводили детей
И питали отвращение к недоказанной красоте.

Поэту положено или страдать
И бытие божественное отрицать,
Или же бытие божественное полностью принимать
И благоденствовать.
Во втором случае он не самолюбив
И живёт, всего себя посвятив
Своему бесславному и благородному занятию.
Ну а о первом случае вы знаете.