Когда в бессоннице я выхожу на двор,
Под небо звёздное, висящее в упор,
Непроницаемо, сферически прямое,
Набитое чертами узкого покоя,
Я вижу что оно страшнее, чем закат,
Похожее на склон, на яблоневый сад,
На оболочку, фотографию объёма,
Которая напоминает отдалённо
Нет, даже не изображаемый предмет,
Скорее прототип, который был в уме.
И здесь с моей души слезает шелуха,
Считающаяся вместилищем греха,
Всё наносное, где обычно застревает
Любоначалие и самость, отпадает,
Тогда я рассыпаюсь, как сухая соль,
И в зыбости своей напоминаю сон.
Тогда я упрощаюсь; сила и смиренство
Сливаются во мне, являясь равночестно.
Я становлюсь похож на праздничный стакан,
В руках страдающий покорностью станка.
Прошу, открой мне то, что я ещё не видел.
Я разомлел, плескаясь в мире, как в корыте.
Я чувствую, что дело даже не в открытии,
Но в форме взора, черепа, подкожном бытии.
Мой узковатый быт мешает мне дышать.
Моя лихая жизнь совсем не хороша,
Я делаю, что должен, радуясь добру,
И как больной мечусь в гностическом жару,
Но это всё так мелко. Дай мне всеединства.
Даруй мне своего, беспримесного и истового.
Тогда я расскажу Тебя через слова
И завершусь, ненужного не пожелав.