Она зашла к сапожнику, забрать сапоги, у нее сломался сапог, она ходила в кроссовках, а сапожник начал рассказывать ей, что это лучший из миров, что он был в другом мире, и там ужасно, там стоит вечная зима, и люди ходят как тени, и никто ни на кого не смотрит. И вообще, там бы она не выжила.

А вчера я ехала в электричке, и ко мне подсел бомж. У него были глаза, как два фурункула, только в центре фурункула было по глазу. И он нам рассказывал, но его было непонятно, все сидели и смотрели в телефоны, а он смотрел на нас и заглядывал в глаза, как щенок, он даже скулил иногда, и когда скулил, нагибался к тебе в лицо и тянул: «ииэээ? Ыыыэээ? А вы докуда едете?» А мы все смотрели по окнам, и после работы все были тихие и уставшие, снег залетал в тамбур, и свет в электричке был не желтый, а белый, и банки и бутылки катались по полу.

«Мама! – писал маме уже взрослый Иванов – у меня в голове завелись какие-то рычажки! Я иду так по снегу – и вдруг - идти становится легко, и дома становятся другие, и деревья становятся даже другого цвета!»

А иногда в тебе воскресает предок: растут зеленые поля, дымные костры, косогоры внизу и текущие реки. Дым кусками плывет из-за спины и закрывает солнце. Ты вроде бы идешь по дороге, но одновременно где-то по полю, и когда ты поднимаешь ногу, в твой процесс хождения вставляется лишний кадр. В нем кто-то лохматый выпадает из тебя на землю, как камни из ведра, как снег из снегоуборочной машины, как вода от встряхивания слетает с клеенки, накопившей ее под дождем. Лохматый тянет руки, лохматый не может стоять прямо, его ноги подгибаются - и трава обретает запах, земля обретает сырость, а планета - огромную тяжесть и ширь.

Когда ко мне подходит ребенок, я смущаюсь. Меня затягивает вакуум в его глазах, и его большие дома, большие деревья, и его детализированная до трещины на асфальте планета, и такие не детализированные люди, головы которых располагаются где-то в районе неба.

«Мама, - писал маме Иванов, - я так отчетливо чувствую их, но не могу рассказать. Это всегда наступает где-то с краю глаза. Или ото сна. Или спиралью выходит из-за спины.
Это может высветлять небо, как наползающий сверху слайд.
Это может подбросить, как метель! «УХ!» - скажешь, и смотреть сразу: не прется ли кто-нибудь позади.
В латинском сериале все никак не могут встретиться в шаге друг от друга, за стенкой, за шторою, за шторочкою, за перегородкой, за дверцей шкафа, за дверцей двери, за углом, за цветком, мама… но никогда не встречаются! Мама! Я просто хочу тебе рассказать, как это бывает!
Сегодня я проснулся под легким одеялом. Из меня утек постоянный фон меня. Зашел на кухню, налил чай и в первый раз в жизни заметил гвоздик на окне! Ха, черт побери! Гвоздик! Там - есть гвоздик, а тут - нету! Ё - моё!»