Сидит поэт на кухне у поэта
и постные вареники жуёт,
но на уме одна лишь сигарета
и в розовом мартини синий лёд.

Поэт вздыхает, словно в Ватикане,
обозревая книжные шкафы.
Поэт, он никогда не отдыхает
и дня прожить не может без строфы.

Пусть тунеядец он и пораженец
на взгляд иных, трудящихся и не,
сидит поэт и смотрит, как младенец,
на солнечные блики в глубине

квартиры в типовой многоэтажке –
ведь суть всегда в судьбе нетиповой,
и остывает кофе в хрупкой чашке,
а яблоко соседствует с халвой,

как бледный Рильке с Дантом одержимым –
в земном уме, что рвётся к небесам.
Кувшин беседы выпускает джинна,
а может джинн спешит на волю сам…

И о пустом друзья опять болтают,
пусть очищают души – пустотой,
а за окном растает птичья стая,
взметнувшись к солнцу наглой запятой.

А вдалеке – кремли и москвасити
и треснет льдина ровно пополам,
и расходиться, право, не просите
от по старинке круглого стола.

Пусть два поэта не составят круга
и не заселят Царского села
(да и царей не сыщешь!) – друг для друга
и слуха ближних - лира их светла,

а там, глядишь, от Kozela и сушек
дойдут до самых дальних ойкумен
и целый мир построят и разрушат,
не ожидая вечности взамен.
2011