Культурные координаты

Поэт Максим Маркевич произрос на почве собственных графических работ, скандинавской мифологии, христианской идеологии византийского толка, советского образа жизни и постсоветской социокультурной мешанины. Маркевич постмодернистский традиционалист, как бы парадоксально это не звучало: он систематически обращается к прошлому, как с точки зрения материала, так и с точки зрения культурных моделей. При этом сама подача вневременного, мифологического материала сугубо современна, насыщена бытовыми подробностями и приметами времени. В мире Маркевича настоящее пронизано прошлым, будущим и виртуальным временем, а сам поэт является нулем координат, атлантически держащим на себе мироздание, данное в сознании. При этом актуальна тема Родины, тема Космоса, тема смерти и вечности, тема своего места в мире. Разберем всё по порядку.

Смыслы

Советский образ жизни. Надо учесть, что Маркевич родился в 1983 году и по этой причине провел детство в СССР. Есть отдельное стихотворение «Социализм», в котором социализм трактуется как мир детства, а детство для поэта – это то, к чему возвращаешься. Каковы же главные черты социализма, по мнению Маркевича? В стихотворении «1973 год» поэт пишет с иронией о «пионэрах», которые отдают свою честь памятнику с таким лицом, как будто он не знает, куда ему сесть. В соответствии с эстетикой детства автор вспоминает о вопросе поколений: «есть ли жизнь на Марсе или её там нет?» Это вам не «как зарубить бабло» или «как склеить телку», согласитесь. Союз – это колоссальная сила ума. Союз – это край добрых милиционеров. Союз – это планета детства, без каверз, хитрот и хищной крысиной грызни. Так поэт Маркевич видит СССР, потому что глядел он на него из утопического возраста. Всецело этой теме посвящено стихотворение «Социализм».

Предки. Это и предки вообще, и непосредственные предки. Кое-что есть в том же «1973» (свинтивший в Заполярье отец, одетый в шахтерскую форму дед, разогревающая обед бабушка). Однако наиболее показательны здесь тексты «Война» и «Фрагменты памяти предков». В «Войне» рассказывается об одном прадеде по материнской линии по имени Костя. Его смерть в 15-летнем возрасте под гусеницами немецкого танка при подрыве гранатой оной боевой машины противопоставляется молодежной смертности в наше время от всяких позорных причин. При этом тема предков смыкается с темой Родины через образ земли, пропитанной кровью настолько, что это уже не земля, а гематоген. «Я опускаюсь на землю, я ем эту землю горстями. Я приобщаюсь к памяти предков, я говорю с их костями». Снова вечность прорывается сквозь время, сквозь землю: «Сколько в ней крови братьев, определить не берусь. Я гражданин государства Святая Русь».

Что касается «Фрагментов памяти предков», то здесь мы видим нечто похоже на описание гипнотической регрессии: картинки разных эпох, шумеры, римляне, скифы… Помимо исторических ремарок в духе графических работ Маркевича, тема предков смыкается с темой смерти и её преодоления.

Смерть и война. Известно, что Маркевич тяготеет к военной истории, многие его рисунки посвящены воинам различных эпох. Так вот, тема смерти у Маркевича подается как повод её преодолеть, отказаться от страха перед ней, то есть освободиться. Что будет потом – увидим, но чтобы что-то было сейчас, надо не бояться этого «потом». Рассуждение на эту тему видим в концовке «Фрагментов из памяти предков»: «…боящийся смерти - уже отчасти мертвец. От этого страха избавить свой разум спеши. Чем больше твой страх, тем обширней некроз души».

В том же русле данная тема развивается в стихотворении «Война». Смерть на войне не страшнее смерти в мире, даже, быть может, наоборот. «Раздавленный танком, он испытал боли не больше, чем наши братья, умирающие от алкоголя». Далее, война у Маркевича – явления космическое, оно предваряется протуберанцами и ростом мужской рождаемости, а цель её более чем глобальна: «человекообезьяны во всем мире должны быть истреблены». Война как явление планетарное, природное. Учитывая, что Маркевич природные и космические понятия склонен передавать мифологическими средствами, мы закономерно видим одушевление войны: «Война лезет через забор, Как медведь на липовой ноге. Война слушает наш разговор, Как оживший мертвец на чердаке. Война тихо скулит по ночам, Как кикимора под настилом пола. Мама срезает в огороде кочан,
А в нём – эмбрион чернобога».

Тема смерти как таковой вполне исчерпывающе раскрыта в стихотворении «Цепи смерти». По мысли Маркевича, мы живем в Мире Смерти, «где никогда не надо
хлопать ушами, где выживает наглейший, где существуют пикаперы, геи и гейши». «Самые прочные узы на свете – пищевые цепочки, это Цепи Смерти». Автор убедительно доказывает, что смерть вездесуща, хоть тресни, так что разорвать вековечные цепи можно только через осознание того факта, что «мы – словечки, сказанные Богом для вечности».

Указанная мысль развивается в стихотворении «Ремесло камня». Здесь мы снова видим цепи смерти, а также долгожданный рецепт от некроза души: «как агротехник своей души, культивируй в ней правильные растения, придай душе вектор». Да, именно так разрывают вековечные узы, постигают ремесло камня, которое заключаются в том, чтобы игнорировать смерть и, следуя указанному внутреннему вектору, стать достойной частью чего-то большего (например, «стать в храме краеугольным, держать на себе святые своды, а также тяжесть человеческой боли»). Да, тема смерти смыкается с темой космоса.

Космос. В советское детство «мы владели космосом, зияющим над нами,
а космос владел нашими юными умами». Космос вторгается марсианами и венерианами, но треножники вязли в Великой Грязи, а венериане разуплотнялись с помощью цикория и кориандра. Но это – юмор, а если серьезно, то космос – безучастное к «вопросам международной политики» пространство мироздания. В стихотворении «Предсказамус» мы видим сначала юмористический обзор будущего с 2012 по 2300 год (десятая, юбилейная, мировая война, высмеивание космической фантастики), а затем – серьезное рассуждение о механике человеческой истории. Людям дышит в спину слепое животное – Рандом, космическая обезьяна, применяющая вуду к кукле Земли. «Мы – разумная пища случая, его говорящий мясной резерв…», а хозяева мира – черви, живущие на дне Марианской впадины, которым индифферентна не только история, но и вообще время. В остальных произведениях космос трактуется в том же духе: это жесткая окружающая среда. Тема космоса переходит в тему космологии, главным образом скандинавской.

Скандинавская космология. Маркевич питает большую любовь к мифам, в частности нордическим. Его наиболее любимые публикой произведения построены именно на этом. Так, поэма «Киянка и рашпиль» проецирует германо-скандинавскую структуру мира на современные московские реалии. Ленин – это Один-Вотан, верховный бог, а значит киянка и рашпиль – оружие воина, а не строительный инструмент. «И вот мы шагаем куда-то в сторону Курской. Пластины из бронзы в пути вырастают на куртках…» Весь остальной текст – демонстрация сути древних мифов путем их применения к современным реалиям. Завершается стихотворение классически: «Я проснулся средь ночи, в броне, с бородой, и в одной руке рашпиль, киянка - в другой». Смысл здесь в том, что парадоксальный сон, как известно, отражает мироощущение сновидца… В целом можно сказать, что Маркевич обращается к мифологии как к живописному фону и доказательной базе для других своих сквозных тем. Тему космоса и войны мы уже рассмотрели, теперь остановимся на патриотической теме.

Русский народ. Первоначально народная тема подавалась в резко негативном ключе, например, в «Хтонической птице»: «Проживая в городе, населённом человекобрёвнами, Я обижался на жизнь, и обиды мои были кровными. Люди сновали по улицам, как эритроциты по венам. И я был одним из них, обывателем обыкновенным». Далее приводится депрессивная картина всеобщей серости и неустроенности. Впрочем, в результате описанных в стихотворении коллизий лирический герой радикально перерождается в «человека-гору», былинного богатыря, и вслед за ним ту же трансформацию переживает неотделимый от него народ. В каноничном виде народная тема раскрывается в стихотворениях «Нибиру», «Гиперборея» и, конечно, «Великорусские досуги».

В «Нибиру» Маркевич главным образом говорит о народе с точки зрения его противопоставления высшей расе, населяющей Нибиру. Образ народа, с одной стороны, чрезвычайно ироничен («Со времён Архея и Протерозоя мы наблюдаем за вашим позором!» и далее по тексту), но в то же время подчеркивается его жизненная сила: «Радиация нас мучила - не замучила! Уринотерапия травила - не вытравила! Ну и что, что животы у нас вспучило И носы напоминают корыта!». Впрочем, ирония здесь всё равно преобладает, да и сам текст не закончен. Вполне возможно, что «Нибиру» по отношению к народной теме является переходным звеном от «Хтонической птицы» к более зрелым произведениям.

«Гиперборея» - это веселый, хотя и мрачноватый сказ про эпическое и опять же мифологическое мироощущение, навеянное просторами нашей Родины и их московской проекцией. Помимо излюбленного автором нордического визионерства, мы видим выгодное отличие наших людей от тех, кто напуган жизнью прежде рождения:

Но я говорю о другом:

Наши люди - не таковы.

Наши люди ломают стены лбом,

Не жалея собственной головы.

И когда костяная зима

Наметает сугробы до колена,

Наши парни говорят: "Да пошла она на!",

Обматываются газетами и полиэтиленом

И надевают штаны из фанеры.

Они проверяют документы у милиционеров,

Ломают медведям бока

И плюют в сторону кабака.

…

Короче говоря, народ поступает ровно так, как предписывает Маркевич в своих рассуждениях о смерти и её преодолении. Здесь ирония направлена уже не на людей, а на условия их жизни, это даже такая своеобразная бравада перед теми народами, чьи условия иные, демонстративная игривая брутальность, что ли.

Наконец, бодрые «Великорусские досуги» вещают обо всем открытым текстом:

Я люблю свою Родину Россию

где свет поутру бывает рассеян

а ночи бывают чернее ваксы

в соответствии с учением Маркса

мы пьём кефир, ведь мудрецы говорят

что кефир - полезен, а тормозуха - яд

здесь есть развлечения, доступные лишь нам

например, смеяться, когда ноги примерзают к штанам

или ввечеру считать пальцы - кто сколько отморозил.

таково бремя зимы, но есть и другие угрозы…

…

В конце подобных текстов народная тема смыкается с образом лирического героя.

Образ поэта. Максим Маркевич – мужчина брутальный по всем показателям, поэтому лирический герой его хоть и не Гаргантюа, но что-то не менее мощное. В большинстве стихотворений автор предстает накачанным богатырем, который манипулирует штангами и гантелями с пугающей непринужденностью («Осень в качалке», например). Собственно, это полностью соответствует действительности, но более глубокую трактовку собственной личности и призвания своего Маркевич дает в стихотворении «Про поэзию»: «почему при слове "поэт" возникает такой могучий образ - человек-гора, состоящий из мышц? поэзия - это бык, растущий с каждой строкой, которого сочинитель носит на горбу или подмышкой». Поэзия – это физиологический процесс, состоящий в отливании «песка бесцельных секунд» в «растущее чудовище из букв и значений», это способ выйти за пределы себя и обрести инобытие.

Отношения смыслов

Сейчас мы рассмотрим структуру культурного феномена Маркевича, то есть отношения между выявленными выше смыслами. Это удобнее всего сделать, поставив в центр образ автора, тем более что в нашем случае этот образ очень располагает к данной мыслительной операции.

Итак, поэт – плоть от плоти народа своего, он не отделяет себя от него. Если поэт в депрессии, то народ выглядит человекобревнами, но ведь и сам герой – обыватель обыкновенный. Если поэт подтрунивает над своей зависимостью от погоды, то и народ выглядит забавно и затрапезно. Но если поэт гордится своей силой и твердостью, то народ превращается в богатыря, пускай слегка дурашливого, но очень русского и с точки зрения автора положительного. Заметьте: отделять-то он себя не отделяет от народа, но при этом устойчиво над ним возвышается силой осознания. Оттого и летит он на хтонической птице и знай себе смотрит, что происходит внизу.

В космологии поэт занимает позицию викинга, который оснащен набором юного истребителя чудовищ и активно пускает это дело в ход. По отношению к цепям смерти и прочим космическим законам, перед которыми все, по идее, равны, поэт всё же умудряется занять привилегированное положение за счет осознания положения вещей и отсутствия в связи с этим страха перед ними.

Кроме всего этого, поэт видит себя не сиротой во времени, а продолжателем своего рода, почетным потомком гармоничных отцов. Этот стержень придает особую стойкость позвоночнику, оттого и осанка царская.

Наконец, быт, в частности советский, описывается поэтом скрупулезно и любовно, с дружеской иронией. Причина всё та же: стать больше, освоить мир, не терять нажитые ценности (духовные, разумеется). Вообще, поэт ходит по миру в боевом облачении и связывает этот самый мир воедино, завязывая узел в своей душе и храня там связь всего со всем.

Культурный поток

Стихия поэзии Маркевича – кипучая, тягучая, тяжелая лава, вязкая, словно время, неотвратимая, словно конец времени. Масштабность темы, эпика характеров – и уморительная ирония, трогательные бытовые детали, знакомые многим из детства. Это нужно для того, чтобы приучить нас видеть великое за малым, уметь переходит от обыденности к фантастике, жить, короче говоря, безграничной жизнью, оставаясь при этом в своих пределах, оставаясь самим собой.

Культурное влияние

На Маркевича в качестве культурных источников повлияли одновременно следующие факторы: социалистическое детство, постсоветская юность со всей коммерческой, электронной и попсовой атрибутикой, студенческая молодость со всеми мифологиями, культурологиями, также Византия и т.д. Всё это проскакивает и через ссылки на мемы 80-90-ых годов типа Годзиллы и Мотры, а также стихотворениями мемуарного толка. К таким относится уже рассмотренный нами «Социализм», а также более зрелое «Новогиреево». Прослеживая воспоминания Маркевича, мы погружаемся в его густое мироощущение, видим знакомые вещи его хтоническими глазами. Это позволяет нам лучше понять поэта, почувствовать на себе действие тех сил, которые его сформировали. В «Новогирееве» механизм мифологизации показан изнутри, причем очень наглядно, поэтому отсылаем вас прямо к тексту без лишних рассуждений.

Цитаты

В соответствии с указанными выше культурными влияниями, у Маркевича видим цитаты из фильмов, мультфильмов, собственных произведений, советского расхожего дискурса, старых компьютерных игр и т.д. Это всё понятно без комментариев, нас же интересует вот что: как поэт обращается с цитатами, для чего он их использует? Во-первых, цитата из массовой культуры создает мощный контраст эпической картине, к которой она приурочена, что существенно усиливает художественное воздействие. Во-вторых, цитаты связывают воедино разные пласты бытия, которые без этого не хотят сходиться, но Маркевич этого всё ж от них добивается. Кроме того, некоторые цитаты содержат настолько позабытые мемы (фронт имени Фарабунды Марти), что могут использоваться как хранилище памяти.

Культурная миссия

Итак, подведем итог нашему небольшому исследованию. Поэт Максим Маркевич, человек-гора, викинг и вообще герой собрал себя воедино, собрал мир в себе воедино, призывает всех нас к тому же и теперь целенаправленно и успешно, как танк, движется к дальнейшим рубежам развития и роста. Маркевич – это основная ударная сила нашей культуры, которая следует за разведчиками-психонавтами и застрельщиками-авангардистами, сносит всю грязь и муть на своем пути и развязывает пальцами все чугунные гордиевы узлы. Маркевич – это сила, но в первую очередь – сила ума. Кто разорвет вековечные цепи? Кто завалил Мидгардсорма? Правильно. Берите пример с Маркевича, тем более что он не устает призывать нас к этому.

 

© Никита Андреев, 2011

< Предыдущая		Следующая >